Сначала были пресс-конференции. Потом — вечеринки. Оказалось, что впервые фигуристка Алиса Лю смогла нормально выспаться после завоевания олимпийского золота только на обратном рейсе из Милана несколько дней спустя. «Нас пересадили в бизнес-класс, потому что они такие: "Мы не можем отправить вас в хвост самолета!"», — говорит она, улыбаясь. — «Так что огромный привет бортпроводникам Delta».
С тех пор Лю привыкает к приему как национального героя: от кондитерской в Окленде, предложившей ей пожизненный запас мороженого, до папарацци, преследовавших её машину после эфира шоу Today. Пока она готовится к фотосессии для Rolling Stone в закрытом клубе Moss NYC, ей приносят коробки с угощениями: лимонно-рикоттовый кекс, матча-печенье с белым шоколадом, печенье с шоколадной крошкой и десерт из хлопьев Lucky Charms, приготовленный специально для неё. («Я провела небольшое исследование и узнала, что она обожает Lucky Charms», — объясняет кондитер. — «Я добавила побольше маршмэллоу. Когда мы узнали, что она придет, все здесь были в полном восторге»).
Америка любит «милашек», а победителей — еще больше. Но Лю покорила страну не только мастерством и обаянием. В 13 лет она стала самой молодой победительницей взрослого чемпионата США (при росте всего 140 см ей буквально помогали взобраться на пьедестал). В 16 лет она заняла шестое место на Олимпиаде в Пекине, взяла бронзу чемпионата мира и внезапно объявила о завершении карьеры постом в Instagram.
Её возвращение в фигурное катание два года спустя стало чем-то большим, чем просто невероятный камбэк (спустя девять месяцев после возобновления тренировок она стала чемпионкой мира); это был манифест индивидуальности и способности добиваться успеха на собственных условиях. С её яркой прической, пирсингом «смайлик» и атмосферными выступлениями под Леди Гагу и Laufey, Лю совсем не похожа на «ледяную принцессу». Она ест что хочет, носит что хочет, катается как хочет — и выглядит так, будто получает от этого кайф. («Вот об этом я, черт возьми, и говорю!» — крикнула она после произвольной программы в Милане, обеспечившей ей медаль).
«Моей целью было просто откатать потрясающие программы», — говорит она. — «И в тот момент, когда я закончила произвольную и показательный номер, я поняла: "Да, моя цель достигнута"».
Как ты начала кататься?
Мне было пять лет, папа отвел меня и мою сестру Селину на каток, и мне очень понравилось. Мне нравилось падать. Нравилось гонять так быстро, как только могла. Это было похоже на американские горки. Я всё схватывала на лету, поэтому [папа] отдал меня в групповые занятия, которые переросли в частные уроки, а потом я начала соревноваться.
Когда твоя жизнь начала отличаться от жизни обычного ребенка?
С шестого класса я была на домашнем обучении, и я это ненавидела. У меня СДВГ (синдром дефицита внимания и гиперактивности), поэтому мне очень трудно так учиться. Я не могла заниматься самостоятельно и постоянно откладывала домашку. Это была настоящая борьба.
В 13 лет ты выиграла чемпионат страны. Но ты говорила, что у тебя не очень много воспоминаний о том времени.
Да. Я их заблокировала. Каждый раз, когда я вижу видео оттуда, кажется, что я смотрю кино. Я знаю, что это я, но я вижу это так же, как и все остальные.
Как думаешь, почему так?
Вероятно, потому что [тот период] был настолько плохим, что я просто не хотела его помнить. Тренировки были слишком серьезными. Я плакала после каждого падения с прыжка. Команда вокруг меня была очень строгой. Я постоянно находилась в состоянии «бей или беги». Мне не нравилось торчать на катке с 7 утра до 7 вечера каждый день. Но я каталась ежедневно, потому что боялась, что если возьму выходной, то растеряю все прыжки и способности. И поскольку каждый день был одинаковым, я не могу вспомнить конкретные годы или события. Я пропускала дни рождения и праздники, поэтому хронология в голове очень расплывчатая. Нет никаких опорных точек.
Звучит очень тяжело.
Так и было. К тому же я долгое время жила одна, с 14 до 16 лет. Жила в Олимпийском тренировочном центре [в Колорадо-Спрингс], а тренировалась в [соседнем] комплексе Бродмур. Я просто ездила на Uber от центра до катка и обратно, каждый день. И всё. Был ковид, так что я была там совсем одна.
Ты даже тренеров не видела?
Нет, они были у себя дома, а я просто каталась в одиночестве. Такой была моя жизнь. Так что, да, это не назовешь идеальным вариантом.
Когда ты тренировалась вдали от дома и семьи, как ты выбирала, куда ехать?
Я не выбирала. Меня просто отправляли в определенные места, про которые считали: «О, эти тренеры отличные. Эта среда пойдет тебе на пользу. Это сделает тебя лучшей фигуристкой».
Когда ты говоришь «они», кто именно принимал эти решения?
Понятия не имею.
Я полагаю, твой папа был в этом замешан.
Он определенно был в это вовлечен. И я не знаю, кто еще. Вероятно, руководство Федерации [фигурного катания США].
Я слышала, ты говорила, что соревнования бессмысленны. Что ты имела в виду?
Ну, в моей прошлой карьере мне не нравились все те программы, которые я [катала]. Это были не мои идеи. Я не приняла ни одного самостоятельного решения. Меня наряжали в платья, делали прически и макияж, в которых мне было неудобно. Это была не я. Честно говоря, на тот момент я и сама не знала, кто я такая. Мне не нравилось выступать, потому что мне было неловко показывать свои программы. Теперь, когда у меня есть контроль, я хочу это демонстрировать. Я стала увереннее.
Ты окончила школу в 15 лет, потому что тренеры хотели, чтобы у тебя был почти целый год на подготовку к Олимпиаде.
Да. И я не хотела никого подводить. Но когда ударил ковид, мне стало всё равно. На самом деле я продолжала это делать только ради себя маленькой — я знала, что в детстве очень хотела попасть на Олимпиаду, поэтому собиралась выстоять ради той девочки, а потом закончить. У меня был план: «Я просто съезжу на Олимпиаду и уйду». Так я и сделала.
Итак, ты ушла из спорта в 16 лет. Чем ты занималась?
Я получила водительские права и стала свободнее. Могла поехать куда угодно, тусоваться с друзьями, брать с собой братьев и сестер. Это помогло мне почувствовать себя личностью. А потом я впервые поехала в отпуск — семейный отпуск с семьей моей лучшей подруги. Мы целую неделю провели на пляже, постоянно плавали. Я пошла учиться, поступила в Калифорнийский университет в Лос-Анджелесе (UCLA). Впервые встала на горные лыжи.
Эта поездка в горы и привела тебя обратно в фигурное катание, верно? Расскажи об этом.
Это было в январе 2024 года. Я никогда раньше не каталась на лыжах, и мне безумно понравилось. Это так похоже [на коньки]. Тебе холодно, ты скользишь, ты несешься быстро. Тот прилив адреналина, который я почувствовала, был не сравним ни с чем с момента моего ухода. Мне хотелось испытывать это чаще. Но горы далеко [от того места, где я живу], а каток — вот он, рядом. Поэтому на той же неделе я пошла на каток с лучшей подругой и провела там час. И это было очень весело. Через пару недель я пришла снова и подумала: «О, это еще веселее». Моей целью было ходить раз в неделю. А когда наступило лето, я решила: «Буду кататься пару раз в неделю».
Ты утоляла жажду.
Да. Я думала: «Мне нужно найти способ удовлетворить это желание скорости». Но возвращаться на каток было по-настоящему травматично. Мне пришлось идти с лучшей подругой, иначе я бы никогда не решилась попробовать снова. Возвращаться было очень страшно.
Сколько времени прошло, прежде чем ты почувствовала, что вышла на уровень, который был до завершения карьеры?
Определенно, месяцы. Но в некотором смысле я уже тогда была лучше. Моя артистичность выросла, потому что я стала лучше чувствовать свое тело. Я бы сказала, что вернулась в форму меньше чем за год.
Ну, меньше чем через год ты выиграла чемпионат мира.
Да. Безумие.
Расскажи, как ты сообщила тренеру, что хочешь вернуться к соревнованиям.
Это было 21 февраля 2024 года. Я позвонила ему и сказала: «Я просто хочу брать уроки. Посмотрим, к чему это приведет».
И что он ответил?
Он сказал «нет», и мне пришлось его убеждать! Он спрашивал: «Раньше тебе не нравилось делать это и вот это. А как сейчас?» Я ответила: «Ну, я просто не буду этого делать. Я хочу сама выбирать музыку» — у меня были идеи для музыки и костюмов, которыми я хотела поделиться с миром.
Твой папа был очень сильно вовлечен в твою карьеру до того, как ты ушла. Я читала, что он приходил на каток с радаром, чтобы измерять скорость твоих прыжков.
Да, было такое.
Как он отреагировал, когда ты решила вернуться?
Понятия не имею. Он был рад, но для меня это не имело значения. Меня даже злило, что он рад. В духе: «Да как ты смеешь?»
Что ты имеешь в виду?
Ну, я думала: «Ты не заслуживаешь радоваться этому решению, потому что ты злился, когда я бросила спорт». Мне казалось, что у него не должно быть мнения на этот счет, если ты понимаешь, о чем я. Я хотела, чтобы ему было всё равно, потому что это не должно волновать его так сильно, как в прошлый раз.
В каком-то смысле он должен был знать, что ты пойдешь своим путем, потому что...
Он сам меня так воспитал.
Именно. Можешь рассказать о прошлом своего отца? Он помогал координировать демонстрации во время протестов на площади Тяньаньмэнь в 1989 году. А потом ему буквально пришлось бежать, верно?
Да, его тайно вывезли из Китая и переправили в Америку. В Китае он был студентом-протестующим, иммигрировал сюда и построил жизнь с нуля. Он бросил всё, чтобы начать заново. Так что он очень смелый человек, он нарушает многие социальные нормы. И он воспитывал нас независимыми. В детстве мы постоянно ездили на общественном транспорте. Его часто не было дома, потому что он был на работе. В нашей семье пятеро детей — это большая орава, так что ему приходилось пропадать в офисе целыми днями, чтобы обеспечивать нас финансово.
Ты старшая из пяти детей, и все вы родились благодаря анонимным донорам яйцеклеток и суррогатным матерям. Каково было расти в семье с таким укладом?
Мы долго об этом не знали. Я догадалась сама, потому что [бывшая жена моего отца] китаянка. Я такая: «Я не выгляжу как чистокровная китаянка. Тут что-то не так». В общем, я сложила два и два. На нас это никак не повлияло. Мы просто относимся к этому так: «Ну, как есть, так есть».
В детстве вы много говорили о том, что нужно иметь собственное мнение?
Да, потому что мой папа помешан на политике. Вся моя семья такая — сама идеология того, что нужно высказываться и бороться за базовые права человека. Наша семья довольно либеральная благодаря отцу. Мы гордимся его историей, и мы такие же прямолинейные, каким был он. Я, конечно, не организовывала студенческие протесты, но мы ходим на митинги, звоним политикам, пишем письма.
Какие проблемы тебя волнуют?
Климат, вопросы выборов, Black Lives Matter, Stop Asian Hate, протесты против ICE (иммиграционной полиции).
На этой Олимпиаде чувствовалось напряжение из-за текущего политического момента. Ты думала об этом?
Тот факт, что у всех нас, американских атлетов, такие уникальные истории и происхождение — в этом, собственно, и заключается весь смысл. Я гордилась тем, что могу представлять саму себя на большой сцене от имени тех американцев, которые могут соотнести себя со мной. Я думаю, всё дело в том, чтобы делиться историями и заставлять людей сопереживать тебе. Нам определенно нужно больше эмпатии.
Ты каталась под песню Донны Саммер «MacArthur Park» — это парк в Лос-Анджелесе, где проходили протесты против ICE. Ты думала об этом, когда выбирала песню?
Понятия не имела. Мне просто кто-то её посоветовал, и я такая: «Да, мне это откликается». Многие подбрасывают мне идеи для музыки. У меня есть свои мысли, но мне нравится дополнять плейлист.
Как ты выбирала другие песни для своих программ?
Я слушала «Promise» певицы Laufey с момента релиза и подумала: «Вау, это идеально подходит для моей истории в фигурном катании. Это меня трогает. Я обязана под неё кататься». А ремикс «Stateside» от PinkPantheress и Зары Ларссон — одна из моих любимых песен. Мне очень близок текст Зары.
Какая именно строчка тебе отозвалась?
Где она поет: «Все эти годы я вкладывала в американскую мечту, но стоит ли она того труда, если ты не можешь быть здесь со мной?» Эта строчка мне очень близка. Я подумала: «О, это описывает весь олимпийский опыт, потому что это мечта стольких людей, и ты вкладываешь в неё годы работы».
Ты всё еще учишься на психолога в UCLA?
Сейчас я взяла перерыв в учебе, но психология мне всегда была интересна. «Почему я думаю именно так? Как мне изменить свое мышление и стать позитивнее?» — хотя даже не «позитивнее», потому что, честно говоря, в жизни я люблю и грусть. Люблю гнев. Люблю чувствовать всё это. Я не считаю, что высшая цель жизни — это счастье. Скорее, просто более мирный образ мыслей.
Когда смотришь, как ты борешься за олимпийское золото, кажется, что ты расслаблена больше, чем я при походе за продуктами. Как ты приходишь к такому умиротворению?
Через метод проб и ошибок. Искренне: если бы я не опустилась на самое дно столько раз, я бы не смогла подняться. Вот почему я говорю, что ничего бы не стала советовать себе маленькой. Я хочу, чтобы она прошла через всё это, потому что это единственная причина, по которой я сейчас здесь. Я бы не изменила ни капли в своем прошлом.
