«Честно говоря, последние две-три недели я был в панике. Не спрашивайте моих товарищей по тренировкам, что я говорил на катке — я просто часами жаловался, типа: „Я не хочу этого делать“. Но я заставил себя быть здесь. Мои ноги не такие, как на Олимпиаде, и не такие, какими я их помню. Всё кажется намного сложнее. Я устал, но во время шестиминутной разминки, перед началом программы, я дрожал, думая: „Я действительно не знаю, что из этого выйдет. Я не знаю, что будет“». Затем я попытался довериться себе и опереться на тот объем тренировок, который у меня был на Олимпийских играх, и на то, что я смогу справиться с таким давлением. Я обманул себя, думая, что я расслаблен и просто хочу ещё раз выйти на лёд, не забегать вперед, а просто выполнить элементы и насладиться программой. Этот переход произошел, возможно, за последние 30 секунд до выхода на лёд, когда заиграла музыка».

О размышлениях об отказе от участия:

«Я подумывал об этом. Если бы вы поговорили с моим спортивным психологом, вы бы поняли, что я очень расстроен мыслью об отказе. Но я не думаю, что когда-либо смог бы взять трубку и сказать: «Я не поеду». Конечно, мне хотелось пожаловаться, и, возможно, на самом деле я чувствовал: «Я бы лучше посидел на пляже», особенно учитывая, что в Калифорнии сейчас 32 градуса жары. Но это моя работа, это моя страсть. Поэтому важно все сделать, и тогда у меня будет достаточно времени, чтобы насладиться пляжем».

О том, насколько он гордится своим выступлением: «Учитывая эти обстоятельства, это действительно здорово. Это придаёт мне много уверенности в себе, в своих силах. Независимо от того, как идут тренировки, я могу контролировать то, что делаю. С девяти лет я мечтал попасть на Олимпийские игры и выступить там — и я это сделал. Я сделал то, к чему тренировался последние 20 лет. Моя мечта не заключалась в том, чтобы «хорошо выступить на Олимпиаде, а через три недели отправиться на чемпионат мира», поэтому это было эмоционально тяжело, но больше всего — физически, потому что я поддерживал себя в отличной форме с национального чемпионата до конца Игр. Это долгое время, и было трудно поддерживать это ежедневно на катке, но я мог полагаться на свою мышечную память».